Тогда мы с Савицким стали общаться ближе. После ветеранских выставок всегда было небольшое застолье. На одной из таких встреч, которое проходило в Союзе художников Беларуси, располагавшемся в то время на улице К.Маркса, я спросил у Савицкого: «Нельзя ли, Михаил Андреевич, написать Ваш портрет». Я ещё спросил: «Вас акварелисты когда-нибудь писали?». Он сказал, что не писали, и согласился на создание портрета.

 
Я предположил, что буду первым, кто напишет его портрет акварелью, но оказался единственным и последним. Я написал четыре портрета Михаила Андреевича. На двух портретах он изображён один, другие два – композиционные, когда на портретах изображены и другие люди. Один из групповых портретов – это уже упоминавшийся «Последний из могикан», а другой – «Разговор о вере», так как к тому времени Михаил Андреевич уже приблизился к Богу.

Мы все, будучи советскими людьми, создавали картины на темы советской идеологии, писали портреты Ленина, использовали партийные сюжеты. С переменой времени, с открытием многих неизвестных событий в истории нашей страны, стали меняться и сюжеты у художников. И постепенно, когда стали брать на республиканские выставки произведения с религиозной тематикой, тогда художники стали свободно выражать своё отношение к религии: не боялись и знали, что эти работы будут допущены. И поэтому у Михаила Андреевича появились сюжеты из Ветхого и Нового Завета, в том числе о распятии.

Чем больше времени проходит с момента ухода художника из жизни, тем ценнее становится то, что он сделал. И произведения искусства, картины, и всё творчество воспринимается зрителем уже как-то по другому: более весомо и значимо. Не зря говорят, что художники не умирают, пока живо искусство."

Примечательно и то, что в Витебском художественном училище этого периода учились около десятка бобруйчан. Так что, было с кем общаться в Витебске и взаимодействовать по возвращении домой. Выпускники Витебского училища, и это общая особенность, получали серьёзное профессиональное образование и потому, по собственному предпочтению, могли работать в разных техниках и жанрах: акварелью, маслом, пастелью, писали портреты, пейзажи, сюжетные картины. Универсальность приобретённых навыков мы видим на примере творчества не только Костко, но и других художников, прошедших курс в Витебском училище в предвоенные годы. Правда, Павлу завершить образование не удалось. В 1940 году, за два месяца до окончания училища, его призвали в армию. А потом была война.

Это удивительно, но Костко прошёл всю войну от начала до конца, участвовал в составе гаубичного артиллерийского полка во многих известных кровопролитных битвах и остался цел, даже не был ранен. А его боевой путь впечатляет: встретил войну в Западной Украине, затем была оборона Киева и Харькова, битва под Ельней, в которой в живых осталось 26 бойцов из 2500 списочного состава полка. Потом были Сталинград и сражение под Прохоровкой и долгий путь освобождения страны. О таких везучих говорят: родился в рубашке. За ратные труды Павел Костко был награждён двумя орденами Красной Звезды и медалями. В войну орден Красной Звезды часто называли «солдатским орденом» и младший состав награждали исключительно за личное мужество и героизм, – замечательная характеристика для нашего героя. А закончил войну в Чехословакии и в сентябре 45-го вернулся домой.

Не менее привлекателен снег в закатном солнце в работе «Снегири», воздух, напоённый багряными лучами, порхающие птицы. Само по себе то, что пейзажи Костко регулярно отмечали на выставках искусствоведы и журналисты, дополнительно свидетельствует о серьёзной базовой подготовке живописца, что мы так же видим на примере множества его работ на выставке в художественном музее.

О предпочтениях художника говорят и натюрморты. Костко редко пишет композиции из красивых нарядных вещей, не пользуется «гладкописной» техникой. Его подход близок к «шарденовскому», предметы подбираются на основе конкретных, близких и понятных автору цветовых и фактурных сочетаний: бронзы и стекла, керамики и ткани, привлекает форма и матовый блеск овощей и фруктов. Некоторые натюрморты пишет явно спонтанно, привлечённый чем-то неожиданно для него интересным, как, например, композиция «Грибы», привлекательная для художника тема. К числу наиболее удачных работ относятся «Сирень» и «Натюрморт со ступкой».

Жизнь на самом деле пролетает быстро. Незаметно подходит сорок лет, потом пятьдесят. Изменились мастерские, появилось много молодых художников, старшие постепенно уступали свои позиции. С выходом в 1980 году на пенсию, а так происходило со многими его коллегами по мастерским, появилось свободное время и Костко стал больше работать творчески, писать натурные этюды и натюрморты. Писать для себя, для удовольствия, выкладывая на холсты весь приобретённый за десятилетия опыт, воспроизводя собственные открытия и размышления о ремесле. Именно это более всего и привлекло нас в его работах последних лет. К сожалению, этих лет оказалось немного.

Бобруйские художники помнят Павла Костко. Помнят как человека ответственного, никогда не забывавшего о деле, всегда в точности выполнявшего обязательства; как старшего товарища, у которого было чему поучиться и в профессии, и в жизни; как домовитого и хлебосольного хозяина; для многих друга, открытого и готового помочь тем, кто рядом. Тепло вспоминают, от души.

Художники старшего поколения жили активно. Те из них, что прошли сквозь огонь войны, и Костко из их числа, знали цену жизни, дорожили тем, что у них было. Вне работы много общались, дружили, поддерживали друг друга, регулярными были экскурсионные поездки в самые разные места огромной страны, пикники на природе с шашлыками и этюдниками, субботники и многое другое. Об этом мы знаем по многочисленным фотографиям и воспоминаниям. На коллективных снимках среди бобруйских художников легко узнаётся невысокий худощавый человек с горделиво приподнятой головой, художник Павел Тимофеевич Костко, один из тех, кто заслуживает, чтобы его помнили.

Геннадий Благутин,

старший научный сотрудник Бобруйского художественного музея